Время лохов [СИ] - Игорь Анатольевич Безрук

— От окорочков не откажусь.

«Ножки Буша» — простой способ утолить голод, дешево и сердито, как гласила реклама на каждом углу.

Я прошел в ванную, поставил ведро под струю воды. Ведро наполнилось быстро — сегодня напор был на удивление приличный.

— Ты вечером опять к магазину? — спросил я у матери (она по вечерам приторговывала у центрального магазина сигаретами, одноразовыми зажигалками, жвачками и семечками; закупала в соседнем городе, где подешевле, возила в наш). — Как ты не боишься допоздна с товаром сидеть, да еще в темень домой с деньгами возвращаться?

— Да чего старушке бояться? — ответила мама. — Я там не одна. Рядом такие же торговки сидят. Фонари горят, люди еще бродят. Иногда проходит милиционер, отпугивает от нас пьяных, а когда надо обратно, отец меня встречает.

— Хочешь, теперь я тебя встречать буду? Все равно пока делать нечего.

— Полно тебе, сынок, отдыхай, пока работу не найдешь. Когда еще выпадет в жизни минутка отдохнуть?

Такой моя мать была во всем: лишь бы ее дитяти было комфортно. Малый ли, взрослый, — я до конца дней оставался ее заботой. Понимая это, я ее заботой никогда не злоупотреблял.

— Тогда я пошел, — я вынес ведро с водой в прихожую, стал обуваться и одеваться.

— Звони или забегай, когда будешь не у дел, — мать поцеловала меня на прощание.

— Пока, пап!

— Пока! — сказал, выглянув из кухни отец.

— Иди только осторожней, не поскользнись, под снегом сплошной лед, — сказала мама.

— Постараюсь.

Я вышел из квартиры. Дом, в котором прошло мое детство и юность. Двор на две двухэтажки. Шестнадцать квартир. Рабочие, строители, шахтеры. Русские, украинцы, белорусы, прибалты… Что им было делить? Жили одной семьей, праздники отмечали всем двором, всем двором играли свадьбы, провожали юношей в армию, хоронили стариков. Двор был всегда полон разновозрастной детворы, теперь стал пустым. Первыми отчего-то стали уходить на тот свет мужчины. Перестройка, что ли, на них так повлияла? Хрупкие они все-таки всегда были, слабее женщин.

Я стал подниматься к городскому музею, осторожно ступая в тех местах, где утоптан снег. Поскользнешься, разольешь воду — возвращайся тогда обратно или сиди без воды, тетеря неуклюжая.

— Диман, ты ли это? — резко затормозила возле меня вишневая «девятка». Я оторвал взгляд от дороги — из окна «девятки» во весь свой широкий рот улыбался худощавый парень с легкими залысинами. Баскаков? Женька? Сколько лет, сколько зим!

— Привет, Жека! Сто лет не виделись.

Я опустил ведро на землю. С Женькой мы познакомились еще в школе. Вернее, в его училище, в «бурсе», как мы всегда называли ПТУ. Сборная училища по баскетболу отправлялась на областные соревнования, негласно решили усилить ее десятиклассниками из соседней школы. Я в своей школе слыл одним из неплохих нападающих. Взяли меня и еще двух разводящих, оформили, как учащихся ПТУ, прокатило.

Такие подтасовки в разных видах спорта практиковались в те времена почти повсеместно, в городе бы не прошло, а в области никто не проверял. Списки игроков утверждены руководством — какие вопросы? Мы тогда взяли кубок области. И сдружились. Тренироваться ходили то в училище, то в школу. Почти каждый день. А когда я поступил в институт и уехал из города, приезжая на выходные, мчался по старой памяти на тренировку, где снова встречался с Баскаковым. И снова в паре с ним мы рьяно рвали кольцо соперника, как будто навык наш и сплоченность совсем никуда не девались; мы с Жекой по-прежнему понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда. Потерялись только, когда я ушел в армию, а дальше — то одно, то другое… Потом уехал Женька. Теперь вот снова здесь.

— Как жизнь? — спросил Женька. — Женился?

— Женат. А ты?

— Бог миловал. Чем занимаешься?

— Да так, чем придется.

— Баскак, — раздалось нетерпеливое из машины, — на улице не май месяц.

— Да ладно гундеть, щас тронемся, — бросил через плечо Женька и снова вернулся ко мне: — Баскетбол еще не забыл?

— Сто лет не играл.

— По старой памяти погонять не хочешь?

— Да можно.

— Тогда подгребай завтра часам к девяти в училище. Мы хоть и выпустились, сам знаешь когда, но родные стены не оставляем. Больше, конечно, ходим в «качалку», что в подвале, но если надумаешь, два на два на одно кольцо сбацаем, пара клевых чуваков против нас найдется.

— Добро. — Я поднял руку в знак согласия. Отличное предложение! За время моего так называемого «отдыха» мышцы, кажется, совсем одеревенели, надо было бы давно их размять, не то совсем атрофируются.

— Буду ждать, оторвемся как раньше. Трогай, — Баскаков сжал кулак мне в ответ, потом закрыл окно. «Девятка» с резким звуком рванула с места. Я поднял ведро, перешел дорогу и пошел дальше, наискось через школьный двор, направляясь к своей девятиэтажке.

Можно было назвать массу причин, почему мне больше нравилось играть в училище, чем в школе. И не только потому, что там я сдружился с Женькой, а Женька восхищался мной как игроком. В ПТУ тогда, как правило, шли ребята, не особо прилежные в школе, равнодушные к учебе, недисциплинированные, хулиганистые. Но играть с ними или против них было намного интереснее, чем в школе: бурсаков от школьников отличал азарт, наглость, напористость. Играя с ними (или против них), я всегда открывал для себя (и в себе) что-то новое: авантюризм, жажду риска, игру на грани фола. Меня заводило, что я могу бросить вызов этим неадекватным парням, которые за стенами спортзала превращались в дерзких хулиганов, полукриминальных молодчиков, следующими жизненными этапами для которых становились либо тюрьма, либо могила. Но я также знал, что в этой среде как нигде уважали крепость духа, несгибаемость, ловкость и удаль — качества, которые проявляются, прежде всего, в спорте. Может, поэтому большинство прежних спортсменов после развала Союза почти с головой ушли в криминал.

Не откладывая в долгий ящик, я по возвращении перебрал весь свой гардероб, нашел трико и старую спортивную майку с пятнадцатым номером и тройными (под «Адидас») полосками по бокам.

В школе (да и в институте) я играл в спортивных трусах и гетрах, но в